Ора», 16 сентября 1984 ЧУДО В КАТАНИИ В двенадцать лет она за одну ночь исцелилась от смертельной гангрены! 5 страница

Передо мной мелькали образы. Христос протягивал мне дощечку с надписью: EGO SUM.[29] Буквы врезались мне в сознание, словно выжженные каленым железом. Наконец я добрался до галереи.

Это не принесло никакого облегчения – она была перегружена фресками, скульптурами, древними астрономическими инструментами. Я метнулся направо и, рассекая людской поток, пошел вдоль окон, выходивших в сады Ватикана и на зонтичные сосны. Зрение у меня помутилось, по коже побежали мурашки.

Вдруг на одну дурноту наложилась другая.

Совсем иного рода.

Меня преследовали. Но не человек ван Дитерлинга, не отвлеченный взгляд Пазузу. Что-то особенное. И вдруг я понял – это убийцы. Я осмотрелся. Нет никого, кроме туристов, любующихся картинами, картами мира, небесными сферами. Но тем не менее я чувствовал, что меня отметили, за мной следят. Мне угрожают. И эта толпа – прекрасное место для незаметного убийства холодным оружием. Толпа вынесет меня к выходу с кинжалом в животе.

Я прокладывал себе путь, повторяя на каждом шагу «prego», «pardon», «sorry» и получая в ответ ворчание и тычки локтями. Наконец, обойдя охранников, наблюдавших за этим людским стадом, я забился в угол у двери с цветными витражами и перевел дыхание.

Прямо передо мной был сине-красный витраж с изображением Марии и божественного младенца, которые смотрели на меня с уверенностью. Этот взгляд приказал мне продолжать путь без страха. Я почувствовал поддержку. Я положился на Спасителя и снова заскользил в толпе.

Конец галереи. Масса туристов казалась здесь еще более плотной, подобно реке, питающейся тысячей ручейков. Чтобы выйти из музеев, надо было пройти через последнее испытание – большую винтовую лестницу с бронзовым поручнем Джузеппе Момо. Пологий скат, который своими сглаженными округлостями навевал мысль о некой структуре, убегающей в бесконечность.

«Prego, pardon, sorry…» Я лавировал между группами. Один виток следовал за другим, как в крутом «штопоре». Вдруг меня пронзила мысль, что эта винтовая структура родственна глубинной структуре человеческого организма. Существовало тайное согласие между этой формой улитки и внутренней архитектурой человека. Я думал о спирали нашей ДНК, как вдруг какой-то толстяк ухватился за перила, перегородив мне проход. Его квадратная фигура заняла всю ширину пролета. Я натолкнулся на его руку и произнес громче: «Prego!» Тип не сдвинулся с места. Напротив, его пальцы вцепились в бронзовый поручень.

Вдруг все поняв, я отскочил к стене. Нож просвистел за моей спиной и воткнулся толстяку в предплечье. Я обернулся, но не заметил ничего необычного. Только туристов, которые начали толкаться, потому что я не двигался вперед. Раненая рука скрылась, и ее обладатель тоже.

Все произошло так молниеносно, что я спрашивал себя, не приснилось ли мне это. Но тут кто-то схватил меня за руку. Мужчина – без лица, только бейсболка с опущенным козырьком – приподнял меня и попытался перевалить через перила. Я удержался, вцепившись в поручень и выронив при этом плащ и досье. Беспорядок превратился в полный хаос. Туристы наталкивались друг на Друга. Животом я уперся в балюстраду, передо мной зияла пустота.



Прижавшись к парапету, я изо всех сил старался сохранить равновесие. Мужчина продолжал толкать меня вниз. Волна посетителей обогнула нас, чтобы быстрее миновать препятствие. Казалось, никто не заметил, что меня пытаются убить.

Я развернулся и сделал резкий выпад кулаком. Кулак завяз в толпе, но мой противник все-таки меня отпустил. Я с размаху рухнул поперек лестницы. Со стороны эллипсовидного колодца послышались вскрики. Я, как бревно, прокатился на несколько метров вниз между мельтешащими ногами. Все спешили к перилам. Что случилось? Поднявшись, я сообразил, в чем дело. Людской поток придавил убийцу к парапету, а я, отбиваясь, сшиб его с ног, и он сверзился с огромной высоты.

Я подобрал свои вещи и в состоянии шока спустился вниз. Никто не заметил нашей борьбы. Никто не схватил меня за руку с криком «Убийца!». Толпа вынесла меня к основанию лестницы.

Вокруг тела теснились любопытные. Охранники с криками проталкивались сквозь толпу. Я проскользнул вслед за ними.

Тело лежало в невероятной позе. Левая нога вывернута до такой степени, что подошва касалась бедра. Правая рука, заломленная назад, была полностью разбита. Кость пропорола рубашку на плече. Бейсболка отскочила на метр, и блестящий череп раскололся о светлый мрамор. Огромный темный ореол расползался вокруг лица, казавшегося по контрасту еще более бледным.

Вид трупа всегда ошеломляет, но у меня была причина удивиться – я знал этого человека. Патрик Казвьель, второй подозреваемый в убийстве Манон Симонис. Бывший заключенный, татуированный от талии до плеч, пленник ангелов и демонов.

Одна деталь под левой ключицей привлекла мое внимание.

Татуировка, выделявшаяся среди других синеватых борозд и арабесков. Рисунок, сразу бросавшийся в глаза, как лагерный номер или шрам, но странным образом не замеченный мной во время нашей первой встречи. Что-то вроде железного ошейника с цепью, вроде тех, что в прежние времена носили рабы.

Этот символ я уже видел. Но где?

Фьюмичино. Международный аэропорт.

Я схватил такси. Единственное неотложное дело – прочь из Рима.

Сесть в первый же самолет, чтобы как можно больше километров отделяло меня от этой жестокой смерти.

– Несчастный случай, – бормотал я, стуча зубами. – Несчастный случай…

Вдруг я вспомнил о своей сумке, оставшейся в пансионе.

– Пантеон! – завопил я. – Улица Семинарии!

Автомобиль резко повернул и пересек Тибр по мосту Маццини. Я снова попытался собраться с мыслями, обрести спокойствие и контроль над собой. Невозможно. Я барабанил пальцами по стеклу, воротник взмок от пота. Впервые я испытал безрассудное желание все бросить. Вернуться в Париж и притвориться хорошим полицейским в своем закутке на набережной Орфевр.

Такси остановилось. Я взлетел к себе в комнату, упаковался, оплатил счет и вскочил в машину. По дороге в аэропорт я вдруг сообразил: мне некуда ехать.

Дело Джедды закрыто. Дело эстонца Раймо Рихиимяки, личность которого установил Фуко, тоже закрыто. Что же касается дела Сильви Симонис, то даже перевернув весь город, я ничего не нашел. Никаких новостей от Сарразена, от Фуко, от Свендсена. Ни один из следов, по которому я пустился, никуда не привел… Абсолютный тупик.

Наконец мне кое-как удалось привести мысли в порядок.

Теперь в моем расследовании наметились три узловые проблемы.

Первая проблема – убийство Сильви Симонис. Убийца в Сартуи. Тот, кто мучил эту женщину и отомстил за Манон, кто вырезал на коре «Я ЗАЩИЩАЮ ЛИШЕННЫХ СВЕТА», а в исповедальне – «Я ЖДАЛ ТЕБЯ». Был ли он тоже путешественником в небытие, как Агостина, как Раймо?

Второй проблемой была теория ван Дитерлинга. Не один-единственный убийца, а серия убийц. Нужно рассмотреть новых «лишенных света» в их совокупности, разгадать значение их ритуала, понять, что за ним скрывалось. Кардинал говорил про перемены и пророчество.

За окном одна картина сменялась другой. Что делать? Искать другие случаи по всему миру? С какой целью? Расширить список убийц, которые признались? Пополнить архивы прелата? Идентифицировать, как он выразился, «суперубийцу», стоящего за всей серией? Если речь идет о дьяволе собственной персоной, я слабо представляю себе, как надену на него наручники…

Но пуститься по этому пути значило бы признать существование демона. Ну уж нет! Я должен сосредоточиться на одном-единственном конкретном вопросе, на единственной загадке, достойной полицейского из уголовки: кто убил Сильви Симонис? Круг замкнулся.

Оставалась третья проблема – гонявшиеся за мной киллеры. Это опять возвращало меня к делу Сильви Симонис. Одним из киллеров был Казвьель. А кто другой? Почему они хотели меня устранить? Только ли потому, что сами убили Сильви? Нет, они охраняли какую-то тайну. Существование «лишенных света»? Происшедшие с ними в последнее время перемены? Или что-то другое, стоявшее за убийством Симонис? Здесь тоже не за что было зацепиться. Если только второй убийца снова попытается меня убить и я смогу его допросить… Эта перспектива меня не вдохновляла.

16 часов

Впереди показался аэропорт Фьюмичино.

На предместья Рима опустилась ночь. Фиолетовые тучи, желтоватое небо. Я призвал на помощь Люка. Какое бы он принял решение на этом этапе расследования? Куда бы он двигался дальше? Между ним и мной существовало фундаментальное различие: Люк верил в Сатану, а я, как убежденный картезианец, – нет. Пожалуй, я был последним человеком, который мог добиться успеха в этом Деле…

Люк же, должно быть, шел по следам «лишенных света», стараясь постичь явление и приблизиться к сердцевине зла…

Его идея заключалась в том, чтобы раз и навсегда доказать существование демона.

И успокоиться.

В сущности, единственным сверхъестественным моментом в деле Агостины было ее физическое выздоровление. Маленькая девочка могла стать жертвой коматозных галлюцинаций. Возможно, ужасные адские видения травмировали ее психику и сделали убийцей. Это нельзя было рассматривать как доказательство потустороннего влияния.

А вот чудо ее выздоровления – совсем другая история.

У нее за несколько дней прошла гангрена, и это реальный факт. Такси остановилось. Мы прибыли в Фьюмичино. Я рассчитался с шофером. Аэровокзал. Билетная стойка. Самое подходящее место для раздумий над тем, что произошло в организме Агостины августовской ночью 1984 года.

Девушка у стойки улыбнулась мне:

– Какое направление?

– Лурд.

Из Рима в город Марии чартерные рейсы шли довольно часто, но сезон паломничества кончился – этим вечером ни один самолет туда не летел. Следующий рейс – завтра утром, в шесть пятнадцать. Я купил билет в бизнес-класс и отправился искать гостиницу.

Я нашел «конвейер сна» внутри аэропорта, в нескольких шагах от ангара. Коридоры, одинаковые номера с кроватью и часами. В углу душевая кабина. Здесь отдых был поставлен на поток, как в других местах производство клея или электронных схем.

Я запер дверь на задвижку и повалился на кровать, не раздеваясь. Одежда промокла от пота и измялась. Я закрыл глаза. Гул самолетов проникал сквозь стены и заполнял мозг.

Нож возник из толпы на лестнице Джузеппе Момо. Он вонзился в мясистую руку прямо передо мной. При воспоминании о хлынувшей крови я подскочил и захлопал глазами. Чья это была рука? Кто был этот толстяк, соучастник Казвьеля, который уже два раза перегородил мне дорогу, в Катании и в Ватикане? Догадается ли он, куда я направляюсь? Если так, значит, возможно новое нападение.

Рефлекторно я сжал свой «глок». Тело наконец-то расслабилось, и я начал грезить. Голос Люка: «Я нашел жерло». – «Я тоже, – ответил я ему мысленно, – я тоже его нашел». По крайней мере, я знал о его существовании. Но как к нему приблизиться?

Сознание уходило. Теперь я плыл по темному коридору. Лабиринт извивался под землей. В конце слабо светился красный огонь. Я протянул руку. Послышался голос. Это был тихий и порочный голос Агостины Джедды.

Lex est quod facimus.

ЗАКОН – ЭТО ТО, ЧТО МЫ ДЕЛАЕМ.

Вопреки своей легендарной известности, Лурд выглядел невзрачно.

Выстроенный вокруг высокой скалы и стиснутый кольцом холмов, город Девы Марии казался совсем крохотным и жался к реке, которая в этом месте больше походила на ручей. Несмотря на знаменитую базилику, высокая колокольня которой горделиво возносилась в небо, несмотря на внушительные современные церкви, его одеяния были слишком тесны для той роли, которая выпала на его долю. Здесь на маленьком пятачке сосредоточилось огромное количество святынь. Лурд был Подобен лягушке, проглотившей быка.

9 часов

Когда я был подростком, мы с классом приезжали сюда на экскурсии – Сез находился всего лишь в нескольких километрах от Лурда. С тех пор мне не доводилось бывать здесь. Я презирал места столпотворений, где суеверие на равных сражается с верой. Они-то и привлекают сюда доверчивых людей, простодушных христиан и отчаявшихся. Я бы никогда не произнес ничего подобного вслух, но для меня весь этот ажиотаж вокруг чудес был все равно что любительский фильм для истинного ценителя кино.

На парковке при въезде в город стояли десятки машин с номерами всех стран Европы. В День всех святых – 1 ноября – совершалось последнее торжественное богослужение перед закрытием сезона. Лебединая песня.

Я припарковал взятую напрокат машину – опять «ауди» – и начал подъем. Улицы бесконечно петляли, обнаруживая несуразность городка, пронизанного сквозняками. Повсюду из фонтанов и кранов била или струилась вода, как на бальнеологическом курорте, а о священном характере этого места не позволяли забыть встречавшиеся на каждом шагу часовни и статуи.

Витрины магазинов пестрели сувенирами. Статуэтки Святой Девы, изображения Бернадетты с голубым поясом и двумя желтыми розами у ног, распятия. И конечно, все, связанное с источником: бутылки, конфеты, флаконы в форме Девы Марии с водой Лурда…

Послышалось пение. Богослужение началось. Я продолжал подниматься к базилике и гроту Массабьель. Архиепископство должно было находиться неподалеку. Первая цель – расспросить монсеньора Перье, Лурдского епископа. Затем я зайду в Бюро медицинских освидетельствований, чтобы встретиться с врачом, который занимался делом Агостины.

Я обгонял опаздывающих. Семью, сгрудившуюся вокруг инвалидного кресла, спешащих сестер милосердия, запыхавшихся священников в раздуваемых ветром сутанах. Наконец мне открылось запруженное народом пространство. Внезапно эта картина взволновала меня до слез.

Тысячи верующих неподвижно застыли у подножия гигантской базилики, обратив взор к гроту Явления Девы Марии, тонувшему в плюще и сиянии свечей. В воздухе реяли флаги и вымпелы. «Peregrinos de un dia», «Pilger für einen Tag», «Polka missa katolik». Голубые зонты и согревающие больных пледы того же цвета яркими пятнами выделялись в толпе.

Я отметил присутствие различных орденов и конгрегации: черные плащи бенедиктинцев, сутаны цистерцианцев цвета топленого молока, красно-синие кресты тринитариев. Были тут и женщины. Белые с голубыми полосами покрывала маленьких воительниц матери Терезы или, намного реже, черные плащи с красным крестом на плече монахинь ордена Гроба Господня.

Толпа хором подхватила «Аве Мария». Эти слившиеся в едином порыве голоса вонзились в меня как клинок, отдавшись в груди острой и вместе с тем сладкой болью.

Передо мной с озабоченным видом прошел человек в сутане. Богослужение его явно не занимало. Без сомнения, местный священник. Я остановил его жестом:

– Будьте любезны, я ищу резиденцию епископа.

– Монсеньора Перье?

– Мне надо повидать его как можно скорее.

Через плечо он кинул взгляд на базилику:

– Сегодня это сложно. Сегодня – праздничный день.

Я вытащил удостоверение полицейского.

– У меня неотложное дело.

Он наморщил лоб. Я здесь явно был не ко двору.

– Вам следует дождаться конца службы.

– Ну а где же все-таки находится его резиденция?

– На вершине холма, немного выше.

– Я его там и подожду.

– Идите к парку и прямо у входа увидите указатель. Я передам ему, что вы его ждете.

Я снова пустился в путь. Серое небо отражалось в мокром асфальте, вспыхивавшем резкими бликами. В этих унылых улицах с теснящимися друг к другу гранитными фасадами было что-то до боли печальное и вместе с тем сильное, несокрушимое.

Я дошел до ограды парка, уже зная, что у меня не хватит терпения ждать здесь. Сбегаю-ка я быстро в Бюро медицинских освидетельствований. Пройдя через парк, я обнаружил резиденцию епископа, размеры которой говорили сами за себя.

Я вошел в вестибюль. Оштукатуренные стены, большое распятие напротив входа, деревянная скамья. Я сел и зажег сигарету.

В глубине коридора хлопнула дверь.

Появился священник, орущий в мобильный телефон:

– Мои эксперты прибудут через два часа. Я иду за картой пациента сам, потому что вы не потрудились прислать ее нам. Ведь Бюро сегодня открыто?

Я посторонился, чтобы дать ему пройти. В ту же секунду я понял, что он говорил о Бюро медицинских освидетельствований. Я вышел вслед за ним и окликнул его, когда он закрывал мобильник.

Мужчина посмотрел на меня враждебно. Казалось, он только что сошел со страниц одного из романов Бернаноса. Щеки ввалились, глаза фанатика, сутана заношена до блеска. Я спросил, действительно ли Бюро сегодня открыто. Он подтвердил. Я добавил:

– Вы ведь туда и идете, не правда ли? Мне тоже надо бы к ним попасть.

Он смерил меня неприязненным взглядом:

– Кто вы?

– Я полицейский. Меня интересует одно зарегистрированное чудо.

– Какое?

– Агостина Джедда. Август восемьдесят четвертого года.

– Вы не найдете никого, с кем можно поговорить об Агостине.

– А я надеялся найти ее карту, расспросить монсеньора Перье и врача, который вел это дело.

На лице священника появилась усмешка. Под кожей заиграли желваки.

– Никто не скажет вам самого главного.

– Даже вы?

Мужчина подошел ближе. От его сутаны пахнуло сыростью:

– Сатана. Агостину спас Сатана.

Еще один любитель дьявольщины. Как раз то, что мне нужно. Я сказал иронически:

– Дьявол в Лурде? Не правда ли, это похоже на конфликт интересов?

Священник медленно покачал головой. В его презрительной улыбке засквозила растерянность:

– Вовсе нет. Дьявол приходит сюда, чтобы вербовать. Слабость и отчаяние – его любимая почва, а Лурд – рынок чудес. Люди здесь готовы верить во что угодно.

– Кто вел дело Агостины?

– Доктор Пьер Бухольц.

– Он все еще работает в Бюро?

– Нет, он на пенсии. Его «ушли» на пенсию.

– Почему?

– Для полицейского вы не очень-то сообразительны. Он был нежелательным свидетелем, понимаете? Он стал мешать.

– Где его можно найти?

– На дороге между Лурдом и Тарбом. Езжайте по шоссе D пятьсот семь. Большой черный деревянный дом на подъезде к деревне Мирель.

– Спасибо.

Я стал обходить его, и он схватил меня за рукав:

– Будьте осторожны. Вы не один на этом пути.

– Что вы хотите сказать?

– Они тоже сюда едут.

– Кто?

– Они ищут воскрешенных дьяволом. Вы даже не представляете, насколько они опасны. У них свои установки, они выполняют приказ.

– Кто ищет? Кто выполняет приказ?

– В армии Тьмы множество отрядов. У каждого из них своя миссия.

– Какая миссия?

– Они должны внимать его слову. У них нет книги. Понимаете?

– Ничего не понимаю. О ком и о чем вы говорите, черт возьми?

В его взгляде появилась жалость:

– Вы в абсолютном неведении. Вы продвигаетесь на ощупь, как слепой.

Этот ворон начинал действовать мне на нервы.

– Спасибо, вы меня очень воодушевили.

– Бросьте все это. Вы ходите по их территории!

С этими словами он метнулся мимо меня по тропинке и нырнул в тень деревьев. Несколько секунд я стоял, наблюдая, как его сероватая сутана скрывается из виду. Я не понял предостережения, но был уверен в одном: сам того не зная, незнакомец говорил о моих убийцах.

Людях, которые тоже искали «лишенных света» и были готовы прикончить любого конкурента.

Священник не обманул.

На подъезде к деревне Мирель я действительно увидел черный деревянный дом.

Стоявший чуть поодаль от дороги у подножия покрытых скудной растительностью холмов, он очень гармонировал с мрачным фоном. Его окружали голые деревья и бурые поля.

Подойдя к воротам, я позвонил в колокольчик. В саду залаяла собака, потом наступила тишина. Дощатая изгородь была выше моего роста, и мне ничего не было видно. Я уже почти смирился с тем, что в доме никого нет, как вдруг услышал скрип стеклянной двери.

Шорох шагов по гальке, собачье дыхание. Ворота открылись. Я сразу же догадался, что доктор Пьер Бухольц возглавит список психов, которых я встречал до сих пор. Высокий, мощный, в пестром пиджаке с кожаными заплатами на локтях и черных шерстяных брюках шестидесятилетний мужчина с залысинами на высоком лбу, придававшем ему сходство с серым валуном, и окладистой бородкой, напоминавшей строгий ошейник. На морщинистом лице выделялись пронзительные, блестящие, сумасшедшие глаза. Глаза инквизитора, наблюдающие за потрескивающим костром.

– Что вам нужно? – гаркнул он.

Он орал так, словно я находился в десяти метрах от него. На самом же деле я стоял так близко, что до меня долетели брызги его слюны. Я объяснил ему причину моего визита. Театральным жестом он ухватился за косяк, потом пробормотал, массируя сердце другой рукой:

– Агостина… Такая трагедия…

Я обошел собаку – большую сторожевую короткошерстную псину – и последовал за врачом в его логово. В черном доме было множество плохо пригнанных окон с частыми переплетами. Все это сооружение больше походило на сборный щитовой домик, чем на «деревянный дом», спроектированный архитектором.

Бухольц остановился, чтобы скинуть обувь и надеть теплые домашние туфли. Я предложил снять обувь. Идея, по-видимому, ему понравилась, но он спохватился и только взял у меня плащ. В вестибюле стояла подставка для зонтов, вешалки для пальто и все необходимое для настоящего охотника: сапоги, дождевик, фетровая шляпа. Ружье с крупной дробью должно было быть неподалеку.

Врач жестом показал мне в сторону кабинета. Я обнаружил там беспорядочное нагромождение мебели. Сплошное черное дерево, но самое главное – бесчисленные безделушки: изображения Пресвятой Девы, Христа, святых. Множество четок за стеклом витрины. Повсюду распятия, чаши, свечи. От погасшего камина пахло холодной золой.

– Садитесь.

Его тон не терпел возражений. Собака пришла вслед за нами. Добродушный пес, по-видимому, привык к своему громогласному хозяину. Я осторожно пробрался между хаотично расставленными предметами обстановки и устроился на диване напротив застекленной двери на веранду. Бухольц склонился над столиком на колесах, позвякивающим бутылками:

– Хотите чего-нибудь выпить? У меня есть шартрез, вишневый ликер, изготовленный доминиканцами, кальвадос из Монлижона, замечательная водка из аббатства…

– Спасибо, мне, пожалуй, рановато.

Я заметил на низком столике катехизис 1992 года. Это означало, что я попал не к католику нового направления, ратующему за отмену целибата. Он плюхнулся в кресло напротив меня и положил руки на колени.

– Что вы хотите знать?

Я начал издалека:

– Я бы хотел сначала вообще поинтересоваться вашим мнением.

– О чем?

– О феномене чуда. Как вы его объясняете?

Он испустил вздох, от которого завибрировали стекла:

– Вы просите меня подвести итог двадцати пяти годам жизни. И пятидесяти годам веры!

– Но существует ли научное объяснение?

– Поверьте мне, как врач я хотел бы знать, как все это происходит технически. Я столько насмотрелся…

Я искал взглядом пепельницу – тщетно. Не стоило даже спрашивать, можно ли закурить. К запаху золы примешивался запах воска и жавелевой воды, что говорило о маниакальном пристрастии хозяина к чистоте. Бухольц продолжал:

– Всегда называют шестьдесят чудес, признанных Церковью, но это лишь малая часть исцелений, зарегистрированных в Бюро медицинских освидетельствований! По вашему мнению, сколько чудес зарегистрировано со времени явления Святой Девы?

– Не знаю.

– Ну хотя бы примерно.

– Честно говоря, у меня нет никакого представления. Пятьсот?

– Шесть тысяч. Шесть тысяч случаев внезапного отступления болезни, не поддающихся никакому объяснению.

– Это действие здешней воды?

Он решительно замотал головой. В его жестах сквозила какая-то злость. Он напоминал священника-расстригу или разжалованного военного.

– У здешней воды нет никаких целебных свойств, – ответил он. – Делали анализ, но никаких результатов.

– Влияние местных святынь? Самовнушение?

Решительным жестом огромной руки, усыпанной старческими пигментными пятнами, он отмел эти предположения:

– Нет. Мы сразу отметали все случаи истерии и психосоматические состояния.

– И что?

– За двадцать пять лет работы, – сказал он тихо, – у меня сложилось определенное мнение.

– Я вас слушаю.

– Все дело в энергетическом посыле. За каждым чудом – еще до Лурда, до воды – стоял энергетический посыл. Молитва. Надежда. Иногда это исходило от семьи. Иногда – от целой деревни. Близкие люди концентрировали колоссальную силу любви, которая действует как магнит. Эта сила притягивает высшую силу космического порядка, но такой же природы. Она-то и исцеляет. Другими словами, мольба доходит до Господа.

Ничто не ново под луной. Я возразил:

– Но ведь за каждым паломником стоит молитва и надежда.

– Согласен. Я не могу объяснить божественный выбор. Почему тот, а не другой? Но время от времени магнит действует. Молитва приводит в действие… божественный магнетизм.

– Значит, вода из источника не играет никакой роли?

– Разве что роль проводника, – признал он. – Энергию, о которой я говорю, можно было бы сравнить с электричеством, переносимым водой Лурда. Вы христианин?

– Ну да, церковь посещаю.

– Очень хорошо. Тогда вы сможете понять, о чем я говорю. Эта сила не является чудом, какой-то сверхъестественной энергией. В наши дни даже самые крупные астрофизики признают ее существование. Кто стоит за атомами? Кто их направляет, упорядочивает? Нам известны четыре элементарные силы, участвовавшие в сотворении Вселенной: две ядерные силы – «сильная» и «слабая», сила тяготения и электромагнитная сила. Возможно, имеется и пятая сила – дух. Все чаще ученые высказывают предположение, что подобная сила скрывается за материальными структурами. Для меня этот дух – любовь. Что невероятного в том, что эта сила время от времени устремляется к нам? Фокусируется, чтобы помочь простому смертному? Настало время перейти к сути:

– Именно это произошло с Агостиной?

Он резко выпрямился:

– Вовсе нет. Эту девчушку спасла другая сила.

– Существует еще какая-то сила?

Его лицо безумца осветилось улыбкой:

– Другой ее полюс. Отрицательный. Зло. Агостину Джедду спас дьявол, – он поднял палец в угрожающем жесте. – И обратите внимание – я это всегда знал! Чтобы узнать о ее порочности, мне не надо было дожидаться, когда она прикончит своего мужа.

Я ничего не сказал. Достаточно было чуть помолчать, и последовало продолжение. Бухольц провел ладонью по лбу:

– Ее приезд в Лурд не дал результата. Это очевидно. Здесь выздоравливают спонтанно, вскоре после погружения. У Агостины ничего подобного не наблюдалось. Гангрена продолжала развиваться.

– Вы наблюдали за девочкой?

– Я привязался к бедняжке. Перед погружением в купель обязательно проходят осмотр. Этот одиннадцатилетний ребенок в кресле-каталке, которому с каждым днем становилось все хуже и хуже, запал мне в сердце. Через месяц, в июле, я сам к ней ездил, чтобы проверить диагноз. Никакой надежды не оставалось.

– Тем не менее через несколько недель Агостина выздоровела.

– Дьявол начал свою работу, когда девочка впала в кому.

– Откуда вы это знаете?

Снова молчание, снова тот же жест: потирает лоб.

– После отъезда у меня появились сомнения.

– Какие?

Он вздохнул, как будто должен был пуститься в сложные объяснения.

– Повторяю: я возглавлял Бюро в течение двадцати пяти лет. Я знаю все винтики и колесики этого города, все пути, которые туда ведут. Ассоциации, которые организуют паломничества. У некоторых из них плохая репутация.

Я подумал об Unital6 и произнес это название. Бухольц согласился:

– Ходили слухи. Поговаривали о том, что в этой организации иногда утешают обманутые надежды странным образом… Перейдя через некий порог разочарования, человек готов выслушать все, что угодно. Попробовать все.

– Например, обратиться к дьяволу?

– Эти бессовестные подонки из Unital6 пользуются состоянием безысходности и предлагают этот выход. Черные мессы, заклинания, по правде говоря, не знаю, что еще…

Предупреждение тощего священника: «В армии Тьмы множество отрядов». На данный момент я насчитал три. «Лишенные света» и совершаемые ими убийства. Мои убийцы, охраняющие ворота в небытие. А теперь еще эти лжемаги, торговцы чудесами на черной бирже…

– Вы полагаете, родители Агостины поддались на их уговоры?

– Мать, но не отец. Он-то ничему не верит. А она верит всему.

– Она заплатила за черную мессу?

– Я в этом уверен.

– И на этот раз призыв был услышан.

Он раскинул руки, затем снова свел их, как театральный занавес.

– Можно себе представить, что существует противовес любви, подобно тому как во вселенной существует антиматерия. Именно эта противоположно направленная сила действовала в Агостине. Некая сверхструктура ненависти, порока, насилия заставила отступить болезнь и спасла ее. Можно назвать это «дьяволом». Можно дать любое другое имя. Падший ангел, лукавый, который неотступно преследует нашу христианскую цивилизацию, – всего лишь символ этой порочной энергии.

– Когда Агостина вышла из комы, ничто не указывало на то, что она одержима.

– Это верно. Но я знаю, что Лурд и Господь Бог тут ни при чем. Я чувствовал заговор. Я не доверял этой матери, темной и суеверной. А еще была Unital6, от которой несло серой…


8768615924027215.html
8768689623122909.html

8768615924027215.html
8768689623122909.html
    PR.RU™